Коллективная мыследеятельность как сетевая форма организации коммуникации, мышления и деятельности

Б.В. Сазонов, Д.Е. Кожевников, А.С. Королев 

Технология «коллективной мыследеятельности» (КМД) была создана в Московском методологическом кружке (ММК) несколько десятилетий тому назад как одна из его главных визитных карточек, которая прошла через его историю при всех радикальных парадигмальных, онтологических и понятийных сменах. Это была попытка, уникальная и трудно воспроизводимая, как теперь выясняется, со стороны руководителя Кружка – Георгия Петровича Щедровицкого (далее ГП) организовать коммуникацию сообщества исследователей-методологов не просто в виде совокупности точек зрения или мнений, а как единый мыслящий организм в общем мыслительном пространстве. Конечно, это ретроспективная оценка, и вряд ли ГП в явном виде начинал с постановки и решения данной задачи. «Естественному» становлению такого единого мыслящего организма помогало то, что ГП, только что закончивший университет молодой человек, поставив целью радикальную трансформацию советской и мировой философии, методологии и логики как инструмента постановки и решения социальных проблем, инструмента социального развития (прежде всего речь шла о проблемах развития советского общества), собрал вокруг себя студенческую молодежь в качестве учеников, из которых формировал свою команду – «кружок» единомышленников. [1]  Радикализм выражался в критическом отношении к накопленному философско-логико-методологическому багажу и необходимости его проверки (верификации) на дееспособность, а также в установке на построение новых моделей мышления, а затем и деятельности. [2]  Методологическая специфика первого, «логического» этапа существования ММК подхода заключалась в том, что в качестве предмета критического анализа мыслительного эмпирического материала и конструирования новых моделей мышления было положено не знание и его истинность как адекватность объекту, а процессы по-знания или процессы мыслительной деятельности, следование которых определенным нормам и определяло истинность продукта познания – знания. В первую очередь интерес вызывало теоретическое знание как научное основание практической деятельности. На втором этапе деятельности Кружка (говорят о его второй программе) деятельность, универсум деятельности стал непосредственным предметом анализа и конструирования. [3] Сами по себе установки на исследование процессов мышления или на описание деятельности, не являются чем-то новым как для философии и методологии, так и ряда научно-предметных дисциплин. Новизна заключена в той технологии организации коллективной методологической работы, в формах коммуникации, в каких реализовались отмеченные установки и подходы – их мы и называем семинарской формой методологической работы.[4]

Мы не рассматриваем детали истории данной технологии, указав лишь на ее социальные предпосылки, и опишем в схематической форме тот вид, который она приобрела в конечном счете. Смысл нашей работы не сводится к представлению одной из технологий работы ММК, которую можно считать вкладом в историю методологии, в той или иной форме и степени оказавшей влияние на отечественную и, хотелось бы думать, на мировую методологию. Мы полагаем, что данная технология остается актуальной по отношению к современным проблемам и подходам к управлению процессами мышления и коллективной деятельности на базе сетевой формы их организации.

 

На рисунке семинарская форма организации работы ММК может быть изображена следующим образом:

 

 

 

 

 

Рис.1

 

На рисунке, если рассматривать предлагаемую технологию как идущий во времени процесс, изображено следующее. Начальной точкой движения является субъект, выполняющий определенную, интеллектуально оспособленную работу («рабочий» процесс), для которой он намерен получить дополнительный импульс развития за счет методологического сообщества, и, возможно, подключения участников семинара к этой работе. Входом в пространство семинара является сообщение этого субъекта. Знакомые со стилем деятельности Кружка (а такие сообщения регулярно делают члены семинара) знают, что методологическое сообщество базовым методом развития какой-либо работы полагает ее проблематизацию. Существенно, что методологи ставят целью не только обнаружить появившиеся к настоящему времени затруднения и эксплицировать их в специфической «проблемной» форме, а и выйти к проблемному анализу, осуществить проблематизацию в тех моментах, которые, казалось бы, не порождают сегодня трудностей, но могут стать точками роста (фактически, данный подход лежит в русле инновационной деятельности).[5]  Учитывая это, автор сообщения, прежде чем попасть в пространство семинара и выйти «к доске», осуществляет рефлексию собственной работы с точки зрения того, какие именно проблемы он ставит и собирается решать с помощью тех или иных средств.  

В блоке (втором) собственно семинарской работы мы и изобразили начальную точку взаимодействия нашего докладчика и остальных участников семинара – то, как разворачивается это взаимодействие, мы покажем далее.

Наконец, третий блок схемы описывает выход блока семинарской деятельности. Вне зависимости от содержания обсуждаемой темы, этим выходом являются организационно-деятельностные схемы, назначение которых состоит в том, чтобы запустить в пост-семинарской работе конструктивную, коллективную и методологически оспособленную деятельность участников семинара на основании развернутой во втором блоке проблематизации.  Фактически, данная формулировка выхода указывает на функцию, которую должен реализовать семинар, задает требования к процессам и результатам деятельности методологического сообщества на следующем за семинаром шаге.[6] Если вначале данные требования выступают в виде абстрактной установки на получение определенного результата деятельности семинара, то в ходе его работы они приобретает предметную, программную и проектную определенность. Отметим, что, последовательно описывая процесс организации какой-либо конкретной семинарской работы, мы начали со входа – интересов и целей фигуры потенциального докладчика, а завершили указанием на характер выхода этой работы, теперь же мы подчеркиваем, что детерминируют структуры деятельности, которые складывают участники семинара, выходные требования, за которыми стоят интересы методологического сообщества в целом.[7]  В системной логике это означает, что «требования» указывают на функциональное место семинара в некоторой объемлющей системе методологической деятельности (которая предполагает экспликацию) и тем самым определяют объемлемую систему.

 

Оставим в стороне гамму вопросов, касающихся управления методологической деятельностью на связке семинарского и пост-семинарского этапов работы и связанных с ними вопросов о предметности данной деятельности, и вернемся к центральному для заявленной темы нашей статьи второму блоку, собственно семинарским процессам. Но чтобы описать эти процессы, нам придется предварительно ввести два представления, которые характеризуют специфику методологической работы в ММК. Это во многом определяющие технологию семинарской работы представление о позиционировании в деятельности и представление о схемах и схематизации в мышлении.

На рисунке, включающая в качестве элемента «позицию» актора, выглядит следующим образом:

 

 

Рис.2

 

Изображен актор, обладающий знаниями и презентирующий их в той или иной форме «текста», а также указывается, знаками греческого алфавита, на наличие у него деятельностной позиции, которая, как предполагается, детерминирует (более определенно можно говорить об управлении) процессы получения и употребления знания.  Введение представления о позициях в деятельности в европейской традиции связано с отказом от чисто логико-эпистемологического понимания ситуаций расхождения, вплоть до противоречий, мнений участников коммуникации. Такое понимание основывается на категориальной оппозиции «истинно – ложно» и предполагает, что основанием расхождения являются ошибки мышления, нарушение его норм кем-либо из участников коммуникации, а может быть и каждым из них.[8] (Как было сказано вначале, из этого предположения исходили также первые работы ММК, который сделал предметом своего анализа нормы, обеспечивающие правильность процессов мышления и тем самым знания.)  Представление о позиционности позволяет уйти от логического ригоризма и признать правомерным существование расходящихся точек зрения/«знаний» даже в том случае, когда нарушены нормы мышления. В ситуации коммуникации «понимание» каждым позиции другого позволяет понять основание его утверждений, его «текст» в процессе коммуникации. На рисунке это взаимопонимание, не обязательно предполагающее взаимосогласие (напротив, выяснение позиции другого может служить поводом отрицания как этой позиции, так и соответствующего «текста»), изображено таким образом:  

 

 

 

 

Рис.3

 

И следующий за установлением взаимопонимания вопрос о развитии коммуникации до совместной деятельности, если таковой стоит, будет зависеть от совместимости этих позиций, трансформации их в направлении совместимости. При этом становится очевидным, что если мы рассматриваем знания не как обособленную сферу, а как элемент в деятельности, то позиция коммуникатора/актора оказывается одним из элементов его деятельности, который детерминирует другие ее элементы (какие и каким образом). Конструкция оказывается еще более сложной для анализа и управления, если признать, что «позиция в деятельности» является функциональным элементом, наполнение которого «материалом» происходит по- разному в разных ситуациях деятельности, то есть ситуативно. Все эти сложности объясняют неразработанность методологии и технологии позиционного определения – кого-то кем-то, и самоопределения человека в ситуациях деятельности. Мы далее позволим себе оставить эти сложности и не выходить в обсуждении позиционных отношений за рамками коммуникации – поскольку интересующая нас семинарская деятельность есть прежде всего пространство коммуникации. При всем том, выступая в качестве организаторов семинарской деятельности, мы ставим задачу не только способствовать позиционированию и позиционному самоопределению участников как инструменту взаимопонимания в коммуникации, а и управлять развитием позиционных отношений за счет их рефлексии и критического анализа в контексте установки на организацию совместной деятельности.

 

    Ключевыми для организации семинаров ММК является также специфическая работа со схемами, постоянное схемотворчество, сопровождающее процессы «мышления у доски». (Процессы порождения «текстов», о которых шла речь в предыдущем пункте.)

В принципе, схематизацию и схемы можно рассматривать в качестве одного из приемов формализации знаний. Формализации как построения такой «знаковой формы», оперировать с которой можно относительно независимо от того, что формализуется, но решая при этом задачи, которые не удается решить на уровне формализуемого.[9] Формализуемое или «неформализованное знание» при этом начинает выступать в качестве «содержания» знаковой формы, и смысл этой конструкции заключается в том, что содержание начинает прирастать за счет работы на уровне знаковой формы. Знаковая форма как выражение существенных сторон формализуемого содержания является лишь внешней стороной процесса формализации, поскольку первичной задачей остается прирост содержания за счет «инновационной» деятельности в форме.

Подобная формализация – постановка и решение проблем/задач за счет построения знаковой формы, остается универсальным инструментом и в методологической работе. Новое в том, что методолог, начиная работу у доски с предъявления определенного формализма, выкладывает его как результат своей, позиционно определенной деятельности – изображает себя в качестве автора и тем самым открывает для другого возможность понимания того, что он делает, открывает канал вопросов/проблематизации/обсуждения со стороны других участников по отношению к своей деятельности и ее результатам.[10]

На рисунке это можно изобразить так:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рис.4

Потенциальные субъекты семинара «видят», таким образом, сложную, формирующую проблемное поле, конструкцию содержательной знаковой формы вместе с ее позиционно определившимся автором. Вопрос для каждого из этих субъектов в актуализации на семинаре.  

Принципиально важно, что свой «входной» вопрос или комментарий участник призван превратить в собственный вклад в пространство доски в виде нового формального знания, соотносимого с уже положенным на доску, с указанием на его позиционное авторство.  Тем самым «доска» из простого носителя текста, оказывается важным и необходимым элементом методологической работы – пространством развивающейся коллективной коммуникации, мышления и деятельности (изображено на Рис.1).

Специфика «методологической живописи» – методологических схем и, соответственно способов схематизации лежит в экспликации связи мыслительных процессов и таких их продуктов как знания/тексты/знаковые формы с порождающей их деятельностью. Притом, что эта связь выстраивается не для одного «мыследействующего субъекта», а для их множества, объединенного общей целью – организацией дальнейшей совместной деятельности (вспомним требования к результатам КМД).[11]

 

Выше сказанное позволяет нам, наконец, лучше понять ключевые точки процессов, происходящих на методологическом семинаре.

  Описывая эти процессы (Рис.1), мы начали с того, что есть «докладчик», заинтересованный в развитии собственной, предметно определенной и мыслительно оспособленной деятельности посредством подключения к ней «семинаристов», вовлечения их в совместную работу, принципы которой –  развитие деятельности через ее проблематизацию, а также работа на общее пространство коммуникации («доску»), на которое докладчик выкладывает в схематичной форме как анализ/представление о проблематизируемой деятельности, так и свою позицию в постановке и решении намечаемой проблемы. Это предполагает предварительную («первую») рефлексию докладчиком своей деятельности с уточнением как проблемы, которую он решает («чья эта проблема и в чем эти они видят ее проблемность»), так и проблем собственной деятельности в этой работе («кто я, что и каким образом делаю в данной ситуации»). И эта рефлексия выносится на коллективное обсуждение в коммуникативное пространство доски – в качестве его первого слоя.[12]

Коллективная деятельность («мыследеятельность») появляется тогда, когда другие участники занимают активную позицию в этом пространстве – становятся его субъектами. Как это не покажется парадоксальным, деятельность этих субъектов оказывается более сложной и зачастую более продуктивной, нежели работа докладчика. Первая и фундаментальная задача, которую должен решать такой субъект – самоопределиться в ситуации, заданной докладчиком, понять, в какой мере она способна стать его собственной. При этом ситуация раскладывается на два слоя. Во-первых, это «объектный» слой – те структуры деятельности (познавательной, организационной и другой), которые представлены докладчиком (описаны и формализованы в схемах) и которые, с точки зрения возможного субъекта, являются/способны стать проблемными и быть предметом его развивающей деятельности. Совместным плацдармом может стать общность решаемых задач, привлеченного материала и т.п. Во-вторых, это собственно методологический слой, в котором докладчик описывает процессы/способы/методы собственной проблематизирующей деятельности и следующие за нею шаги, включая аналитику, рефлексию, программные и проектные шаги и т.д. Существенно, что такой субъект может анализировать и оценивать не только те методологемы, которые в явной форме задействованы докладчиком, а и необходимые, с точки зрения нашего субъекта, для осуществления методологического процесса. В случае выхода на методологическую позицию субъектом коммуникации способен стать любой участник семинара, не ограничивая себя предметной близостью с докладчиком.

Вопрос в том, каким образом потенциальный субъект, имея другие позиционные основания и содержательные представления, актуализируется в созданном докладчиком коммуникативном пространстве.[13] Усилия такого субъекта лишить докладчика с его «ошибками» места у доски и занять это место с альтернативной точкой зрения (рассказать, как происходит на самом деле) непродуктивны как в силу недоказуемости меньшей «ошибочности» его представлений, так и факта, что подобных субъектов может быть несколько, в результате чего мы получаем множество взаимно противоречивых и не сводимых воедино тезисов. (Существуют, конечно, прямые фактуальные, а также формальные ошибки логического плана, и их масштаб может привести к снятию доклада, но нас в первую очередь интересует то, что связано с позиционными расхождениями, наиболее трудными для анализа и разрешения.) Сохранять/выстраивать единство коммуникативного пространства позволяет то, что претендующий на субъектность участник призван прежде всего соотнестись с докладом: осуществлять схематизацию и проблематизацию тех или иных моментов в процессе построения докладчиком схем (в процессе схематизации) и в его схемах, а, далее, в схеме же он должен фиксировать собственную точку зрения и ее позиционные основания в качестве выхода из намеченной проблемы.[14] Тем самым субъект дополняет общее пространство, а не разрушает его. Другое дело, что каждый такой субъект, в развитие критической рефлексии, может заявить о собственном докладе в противовес первому и сформировать новое коммуникативное пространство.

Таким образом, мы получаем общее коммуникативное пространство, которое включает в себя множество позиционно различающихся субъектов в качестве авторов/владельцев определенных совокупностей схем. Топология общего схематического пространства способна отражать логику процессов коммуникации – в той мере, в какой они рефлексируются и управляются участниками. (В принципе, для понимания механизмов «семинара» нужен анализ управления им, в том числе его вписыванием в деятельностную среду. Эту задачу в ММК решал ГП, а сегодня отсутствие лидера в тех или иных методологических сообществах ведет к проблемам воспроизводства стиля его работы.) Но даже хорошо выстроенное топологическое пространство, отражающее процесс и логику его коммуникативного построения, не является системой хорошо организованного знания и не может быть сведена к ней. Оно принципиально разнородно в силу различия позиций и подходов его создателей. Оно принципиально полипредметно, в том числе полипредметной оказывается та действительность, о развитии которой посредством процессов проблематизации изначально шла речь. В нашем случае проблема полипредметности применительно к прикладным задачам решается не на уровне синтеза знаний (полидисциплинарного подхода), а посредством организации взаимодействия субъектов-носителей разнопредметных знания – программной, проектной или иной. Результирующее коммуникативное пространство может рассматриваться как потенциал или ресурс для постановки и решения прикладных задач, преимущество которого в том, что оно совмещает указание как на субъектов деятельности, так и на содержание деятельности.  

 

В заголовке статьи было отмечено, что обсуждаемая нами деятельность имеет сетевой характер, хотя в процессе обсуждения это понятие не появилось. Теперь, глядя на результирующее пространство коммуникации, мы можем сказать, что перед нами специфическая социальная сеть, узлы которой образованы субъектами – носителями какой-либо деятельности и способными при этом вступать в фиксированные схемой системные связи для выполнения задач, которые могут быть сформулированы самими субъектами. На то, какие это задачи и какие связи между субъектами могут быть установлены в ходе их выполнения, указывают знаниевые конструкции, полученные в ходе коммуникации данного сообщества субъектов. Данные конструкции, с одной стороны, получены в результате анализа и являются, следовательно, аналитическими, а с другой – проблематизируют анализируемые мышление и деятельность. Последнее делает их исходной точкой процесса развития какой-либо совокупной деятельности, в форме ли программ, проектов или иных.    

 

 

[1] Надо добавить –  «едино-действующих»: присутствие на различных конференциях Кружок рассматривал в качестве социального действия, заранее программируя свое участие и делая, фактически, единый доклад с распределенными по членам Кружка частями. Менее интегрированный конференциалы отмечали, что «Щедровитяне опять маршируют».    

[2] Установка на подобную трансформацию появилась еще ранее в квартете, лидером которого был прошедший Отечественную войну А.А. Зиновьев и в который входили также М.К. Мамардашвили и Б.А. Грушин. Однако организационно участниками квартета она осуществлялась по-разному.

[3] Понятие универсума (деятельностная парадигма, включающая различные системные представления, механизмы воспроизводства и т.д.) подчеркивает несводимость деятельности к ее психологическим актам. 

[4] У самого ГП отсутствует отдельное описание данной технологии, хотя к ней он постоянно обращается в разных письменных работах и докладах. См., например, «Рефлексия, понимание и мышление в групповой интеллектуальной деятельности», доклад, прочитанный в 1977 г. на Комиссии по психологии мышления и логике в НИИ. общей и педагогической психологии АПН и опубликованный в: «Г.П. Щедровицкий. Мышление-Понимание-Рефлексия», сс.341-390, в частности, сс. 375 и следующие.  

 

[5] Часто незнакомые с методологическим стилем лица воспринимают это как интеллектуальную агрессию, как инициированный методологами конфликт, что на самом деле неверно, поскольку установка методологов – на инновационное взаимодействие.  

[6] Категория требований относительно недавно вошла в состав методологических парадигм, так, например, она является ключевой в системной инженерии и в современных клиентоориентированных технологиях.  Но если для системного инженера работа начинается со сбора суммы требований со стороны различных стейкхолдеров, то методолог вырабатывает систему требований как результат сложноорганизованной семинарской деятельности.  

[7] Возможный разрыв между интересами докладчика и методологического сообщества, проявляющийся, в частности, в том, что семинарское обсуждение может уходить далеко от содержания доклада, способно восприниматься докладчиком сугубо личностно, вызывать конфликт и его отказ от совместной работы.  ММК в своей истории сталкивался с такими «расколами» регулярно.

[8] Ярким примером такого подхода являются религиозные догматы: свои каждая из религий признает единственно истинными, отрицая чужие как ересь.  Но в этой же парадигме остаются постмодернисты, для которых любая точка зрения имеет право на существование. В том или ином виде подобная эклектика присутствует сегодня и в научных дискурсах – как демонстрация освоенности всего научного или иного культурного багажа.           

[9] Такая формализация осуществляется за счет рефлексии особого рода – отличной от рефлексии как распредмечивания и дальнейшей проблематизации процессов деятельности (что осуществляет докладчик на входе семинара).

[10] В этом деятельностный подход отличается от такого традиционного способа формализации как моделирование, и, шире, от любого натуралистического описания деятельности со стороны внешнего наблюдателя (психолога, социолога, антрополога – такой «наблюдатель» фиксируется и в дальнейшем остается в качестве элемента описываемой ситуации.

[11] Поиски специфических форм изображения знания в связи с порождающей его деятельностью идут сегодня в разных направлениях, ср. «богатые картинки» Питера Чекланда или многочисленные техники «визуализации».  

[12] В том случае, если такая предварительная работа не проделана докладчиком, она осуществляется на семинаре.

[13] Если они совпадают, то проблема, как кажется, не возникает. Однако скорее всего это результат как нашего политкорректного века, допускающего концептуальные синкреты и отказывающегося от методологической аналитико-критической рефлексии.

[14] Установка на совместную деятельность не исключает жесткость в взаимной проблематизации.